(Продолжение записи Возвращение)

Лениногорские неврологи встретили нас с нескрываемым удивлением: только побывали в Казани и снова к ним. Но велено было прокапать иммуноглобулин, поэтому никуда деться они не могли. Тогда у нас на руках было 8 драгоценных флакончиков всего по 25 мг. каждый. Капали ежедневно по одному. Это сейчас мне уже 2,5 года после назначения московского профессора вливают по 100 мг. за день (и так 4 дня подряд ежемесячно). А тогда я и 25 мг. считала очень хорошей дозой, тем более, что все было приобретено за свой счет. В настоящий момент только благодаря моей инвалидности все жизненно важные препараты выделяюся бесплатно из средств федерального бюджета. Иначе бы мы не потянули такое лечение. Еще бы. Один флакон иммуноглобулина стоит от 17 000 до 22 000 рублей. А их надо…много. Это, можно сказать, одновременно и плюс и минус инвалидности. Плюс — потому что все бесплатно. Минус — если бы ее не было, то и не надо было бы и таких лекарств. Но это, скорее, вопрос философский.
Когда системы с иммуноглобулином закончились, мы с мамой приехали домой. В моей крови бурлило лекарство, а в голове бурлили мозги от скорости событий. Осознание, что я наконец то дома и, что не надо больше никуда ехать приходило медленно. Наверное, оно вообще не приходило, потому как когда нас выписывали из РКБ, доктор устно и письменно проговорил схему лечения преднизоном. По окончании этого курса надо было снова явиться в Казанскую больницу на прием, показаться. Это даже можно назвать домашним заданием. По календарю схема лечения оканчивалась примерно в конце сентября. Стояла середина лета, и времени подтянуть свой организм было достаточно. Надежда на гормон возлагалась огромная: я где то прочитала, что он восстанавливает миастеников. Собрав всю в волю в кулал, я заставляла себя двигаться, вставать, делать элементарные упражнения.
Время по тихоньку шло, и оказалось, что уже прошло пол года с момента как я ушла на больничный. Более этого срока по закону на работе держать не положено. Надо было офомлять инвалидность: увольнение, осмотр врачей и комиссия ВТЭК. Всем этим занималась моя мать. Ко мне, как к лежачему больному с остановками дыхания, член комиссии приезжала домой. Пока она ехала, возмущению ее не было предела, как рассказывала потом мама. Но когда врач зашла к нам и увидела меня, еле шевелящуюся, то тут уже и слов особых не было. 1 группа 3 степени тяжести. Таков мой приговор уже 3,5 года.
Это сейчас я уже привыкла к своему статусу. А когда его только обьявили… Случилась истерика, а потом глубокая депрессия. Я не хотела признавать себя инвалидом, протестовала. Почему? Потому что знала, что инвалид — это такое своеобразное клеймо. Можно сказать не просто социально незащищенный слой общества, а даже отверженный.
Очень интересное наблюдение из жизни: как скажешь, что тяжело болен, прикован к постели — люди начинают тебя жалеть, что то ласково желать. Как дополнишь, что инвалид — отношение принимает более определенные черты. Причем по разному. Кто то еще больше проникается жалостью и предлагает помощь. У кого то, наоборот, возникает презрение. Каких людей больше? Я не знаю. Но очень бы хотелось, что бы первых. Потому что от такого статуса не застрахован никто.

P.S. Зрение мое, как я говорила, ухудшилось. Но желание писать сильнее этого.

Written on Май 25th, 2012 , Дневники

© 2018 Все права защищены.
Запрещено использование материалов сайта без согласия его авторов и обратной ссылки.

Поможем тяжелобольной Ирине